ju_fyn_chan (ju_fyn_chan) wrote,
ju_fyn_chan
ju_fyn_chan

Накануне Толстая Тетя в магазине, выслушав перечень моих покупок (минералкасигаретыяблокикаквсегда), предложила: - А что ж, яичек пасхальных не хотите? - Нет, спасибо. - А что ж, не празднуете? Я не ответила. Но на лице Толстой Тети отразилось... в общем, что она теперь все про меня знает. Я неврастеник. Я почувствовала себя изгоем.

С утра, проснувшись, я обнаружила пять сообщений "Христос воскресе!" в мобильном. Возможно, все эти люди действительно так думают. Они же все хорошие, я точно это знаю. Я всем им ответила как надо.  Однако единственный человек, которому я искренне, от души ответила - "Воистину...!" - это моя мама. 

Мама добра и кормит голубей у окна. И вообще - кормит тех, кто нуждается, или вдруг случился на пути. Она до сих пор заготавливает немыслимые количества какой-то зимней еды - каких-то там огурцов-кабачков-и-прочей-снеди - их хватило бы на роту голодных солдат, а семья не так уж чтобы большая, но мама уже несколько лет имеет в виду семейство этажом ниже. Они не то чтоб алкоголики или какие еще антисоциальные элементы - но как-то все у них криво, нерадиво и бедно. У мамы тоже небогато - но прямо. И она сколько уж лет подкармливает. У нее не благотворительность - она каждый раз говорит "Ой, нам-то девать некуда, много наготовила, а есть некому..." Никогда не забуду, как давно, лет пятнадцать назад, рассказала ей о каком-то странном юноше, который сидел неподалеку от нашего дома, босой и, кажется, не вполне в себе. Мама сказала: «Ну почему же ты его домой не привела? Может, ему нужна была помощь?» Я так не умею и никогда не умела. 

Пасха всегда была для меня праздником - но лишь как часть семейной традиции. Я где-то только начинаю догадываться об этом празднике; возможно, когда-то я пойму и обрадуюсь...хм... внеконтекстуально. Я очищу его для себя от лишних ритуальных реверансов, от язычества, обывательской пошлости, и может быть, когда-нибудь у меня будут дети, и я им расскажу, какой это хороший и светлый праздник. Но сейчас, когда меня от души подташнивает от ритуальных "христосвоскресевоистинувоскресе!" - ведь, блять, воистину воскресе, но совсем не здесь, и не так, и пожалуй, ему следовало бы держаться подальше от "народа-богоносца" - я вспоминаю о нежном, и любимом, и теплом. О том, почему Пасха для меня - праздник. 

Пасха для меня – это семья. И исходящая от этой семьи любовь. Это бабушкины руки, и морщинки – тогда еше не такие прискорбные, как в совсем-совсем последние годы; но это я опять отвлеклась, опять не о том ; у бабушки руки тогда были уже морщинистые, немного узловатые, но хорошей формы, красивые; она этими своими красивыми, маленькими (как вся она – крошечная такая, трогательная женщина), с узелками суставов пальчиками отделит тебе, крохе, кусочек теста – «лепи, кнопочка, что хочешь» - и ты так от души стараешься, сколь фантазия позволит. Колобок с глазками. Жар-птица с несколько рваными кривыми крылышками. Куличик в стрекозушках. А потом бабушка зарядит все это добро в печь, а ты еще тем временем будешь сбивать гоголь-моголь двумя вилками – для глазури – и слопаешь по дороге половину, потому что хоть и приторно-сладко - но тебе пять лет, и в сладком еще как ограничивают, тебе нежелательно по состоянию здоровья, но хочется, конечно. А потом из печи бабушка достает твои художества – а они совсем не такие вышли, как задумывалось, ну вот совсем не такие, но ты не ревешь, держишся – а вот просто разочарована. Сама не так слепила, и не очень-то и старалась, а то б получилось. 

Но бабушка добра бесконечно: она со всей снедью, которую несут в церковь – куличом, яйцами, какой-то еще едой – не помню, - заворачивает вот в этот специальный из белого платочка сооруженный узелочек твоего собственноручно слепленного уродца, и ты, маленькая, смешная, наверное (я представляю сейчас – в колготках сползающих, и с вечно важным и ох#еть каким серьезным выражением лица – я с детства такой была) потом стесняешься есть свою кулинарную нелепицу, бо совсем не так вышло, как замышлялось, но еще и жалко, да и горда. 

А потом к бабушке найдут в гости другие бабушки, или мы отправимся к другим бабушкам, и я снова пойму, что моя бабушка – самая лучшая. Потому что эти бабушки смешные, такие бабушки-бабушки, а моя – благородна и знает слово «отнюдь». И какает хризантемами. 

Она была крошечной и как будто хрупкой - в ее последние дни я могла носить ее на руках. Но от бабушкиного негромкого голоса и внимательного взгляда пригибались ученики, и даже мой папа, не в меру свободолюбивый, предпочитал подчиниться.
Моя бабушка умерла как раз под Пасху. С тех пор много праздников прошло. Теперь моя мама печет куличи, ловко месит их узловатыми, натруженными, но красивыми руками. Она уже совсем немолода – я уже вижу в ее лице знакомые – бабушкины – морщинки. Я бесконечно их люблю – каждую.
Бог в этом. Я точно знаю.

Поэтому когда Толстая Тетя мне предлагает расписные яйца в миккимаусах – я хочу ей сказать: а не шли бы Вы, Толстая Тетя, нахуй? Но я хорошо воспитана, и я молчу.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments