ju_fyn_chan (ju_fyn_chan) wrote,
ju_fyn_chan
ju_fyn_chan

Прочитала недавно у Арины Холиной http://vivavagina.livejournal.com/55180.html замечательную меморию на тему каникул в деревне. Решила продолжить воспоминания.
Лет до 10-11 каникулы мы с сестрой проводили в деревне у бабушки - совсем глухая деревня, грунтовая дорогая с такими ямами, что, помнится, дядя увязал на своем жигуленке по самые окна, если не рассчитал с погодой и попал с сильный дождь. Газа нет, электричество провели, бабушка рассказывала, в конце 60-х годов, а до того она проверяла тетради своих учеников при керосинке - во что я никак не могла поверить: в школе рассказывали про лампочку Ильича, которая зажглась где-то сразу после революции, и этот процесс мне видился как одновременное включение лампочек по всей стране, и то, что в пятиста километрах от Москвы торжествующая поступь лампочки растянулась аж на полвека, мне казалось каким-то диким недоразумением, в котором, вероятно, виноваты были сами жители деревни.
Народу в селе было совсем немного.



Первый дом, зеленый, в кустах сирени, на пригорке и видный издалека - бабушкин. Впрочем, последние годы и бабушка жила там только летом. Следующий дом - наших соседей, дяди Вани и тети Лены. Дядя Ваня был жилистым мускулистым мужиком со странно, не по-среднерусски курчавыми волосами, летом загорал до черноты и приобретал удивительное сходство с Пушкиным. Он был человеком удивительных дарований: я лично была свидетелем, как дядя Ваня за одно лето совершенно в одиночку построил для своей семьи новый дом. Сидел там, напевал, стучал молотком, а дом все рос и рос. Еще он умел ловить рыбу, крупную и много, в том самом месте, где мой папа целый день сидел с удочкой и вытаскивал лишь пару мелких плотвичек. А вот с женой ему, считалось в деревне, не повезло. Тетя Лена была "гулящей" - то есть красилась, наряжалась, и у нее вроде даже появлялись иногда в этой глуши какие-то ухажеры. Но самым ценным в их семье была дочка Любка - большая редкость, между прочим, детей в селе к этому времени уже почти не было. Эта самая Любка была нашей с сестрой главной деревенской подружкой. Дружить с ней было интересно, хотя и страшновато – она была странной девочкой, слишком рано созревшей: лет с семи строила глазки взрослым мужикам, знала уйму похабных стишков и песенок, придумывала разные игры, обязательным условием участия в которых была демонстрация половых органов, однажды при мне пыталась кастрировать кота заостренным гвоздем.

В следующем доме жили чудесная Валентина Андреевна с мужем дядей Леней. Она – милейшая старушка, лучшая бабушкина подружка, с приятным северным акцентом; кажется, она приехала откуда-то из Карелии. Он – сухой старичок в кудряшках и мастер на все руки, огород обрабатывал на тракторе, который сам придумал и собрал, еще у них был горячий душ, который нагревался какими-то хитрыми батареями на крыше, в общем, изобретатель и чудак, и к нему то и дело ездили местные телевизионщики и газетчики.

После них – добрая тетя Оля, у нее мы покупали молоко. Она тянула на себе двух сыновей-алкоголиков, совершенно бездельных и никчемных. Тетя Оля ездила на мопеде, и это нас страшно смешило: вечный платок, длинная юбка, галоши – и мопед. После тети Оли был медпункт, рядом с которым жила фельдшер тетя Дуся, потом - совсем уж древняя баба Маня, богомольный божий одуванчик. В городе у нее был сын Коля-Сережа – бабушка говорила, что отец назвал его одним именем, мать – другим, в результате Коля-Сережа. Ну и последний дом – в нем жила пастушка (жещина-пастух) тетя Рита с детьми и мужем.  Пастушка она была совсем не пасторальная – этакая фрекен бок, с большим грубым лицом, носом-грушей, в любое время года замотанная в темный грязный платок. Я в детстве все воротила от их семейства нос – дети одеты бедно и неряшливо, старшая дочь – вечно в каких-то огромных мужских ботинках, явно с чужой ноги. Я все недоумевала – зачем так одеваться? Потом дошло, когда выросла: это просто бедность.  И неопрятность вынужденная: обстирать троих детей, таская воду из колодца – это какой-то такой ад, который мне и представить страшно.

Делать там, в сущности, было нечего, но нам почему-то нравилось. Мы катались на великах, строили дома на деревьях, иногда нас ловила бабушка и отправляла в огород – самый ужас, если собирать колорадских жуков в банку с керосином. А потом мы стали подростками, и деревня внезапно разонравилась. Мы стали туда ездить только чтобы навестить бабушку. А потом бабушка переехала в город.  А потом ее не стало.

Тетя Лена ушла от дяди Вани и поселилась с новым мужем в соседней деревне, а дядя Ваня стал жить с доброй, но совершенно спившейся женщиной Валей. Несколько лет спустя умерла Валя, потом умерла тетя лена, дядя Ваня возвращался с ее похорон и попал под поезд. Так Любка в три дня потеряла обоих родителей. К этому времени, впрочем, она была уже вдовой – ее мужа убили в пьяной драке.

Тетя Рита убила своего алкоголика-мужа ножом и села в тюрьму.

Бабушки-божьи одуванчики умерли. Милейшие Валентина Андреевна с дядей Лене, кажется, живы до сих пор.

Нам, в общем-то, повезло, что в  деревне жили почти только старушки: многие мои сверстники ездили на лето в какие-то сравнительно крупные села, в которых было много молодых и какой-нибудь клуб, и с ними происходило много какой-то постыдной гадости: самогон, мордобой, пьяный трах в кустах. Нас это обошло – у нас были старушки, велик, речка и одна только Любка с мозгами набекрень. 



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments